РАСПЛАТА ЗА УСПЕХ. ПРЕВРАТИТСЯ ЛИ ЦУКЕРБЕРГ В ЧОКНУТОГО ВЛАСТЕЛИНА МИРА

РАСПЛАТА ЗА УСПЕХ. ПРЕВРАТИТСЯ ЛИ ЦУКЕРБЕРГ В ЧОКНУТОГО ВЛАСТЕЛИНА МИРА

Новые монополии контролируют не отдельные сферы производства – они контролируют личные данные и формируют картину мира миллиардов людей на планете.

Как пишут западные коллеги, колонка Криса Хагса, соучредителя Facebook, в New York Times «произвела эффект разрыва бомбы». Хагс обрушивается на свое детище, обвиняет его в массе грехов и предлагает разделить монополию, созданную Марком Цукербергом, на три независимые компании — Facebook, Instagram и WhatsApp.

Коллеги несколько преувеличивают, поскольку о новых технологических монополиях и о том, что они подошли к той грани, на которой ими должны заинтересоваться антимонопольные органы, написаны сотни статей и по крайней мере несколько книг. Но это преувеличение не такое уж большое, поскольку с обвинениями в адрес FB и инициативой разделения выступил не кто-нибудь, а один из «отцов-основателей» соцсети, приятель и сосед Марка Цукерберга по гарвардской общаге. Это как если бы однажды Стив Возняк выступил с критикой и предложением разрушить бизнес Стива Джобса, поскольку этот бизнес стал социально опасен и противоречит идеям технологического прогресса.

Хагс не «инкриминирует» бизнесу бывшего приятеля и компаньона ничего такого, чего не говорили бы до него. Он обращает внимание общественности на то, что ФБ превратился — по крайней мере, с 2016 года — в канал распространения дезинформации. На то, что личная информация двух миллиардов людей бросается в топку ради повышения прибыли компании и лично ее владельца. На то, что алгоритмы меняются неожиданно и изменения внедряются безответственно. На то, что продукт вызывает колоссальное привыкание, поглощает внимание целиком и полностью. На то, что ничего похожего на альтернативную соцсеть с 2011-го даже не пробует прорасти на этом сегменте рынка, полностью поглощенном Facebook, то есть нарушен принцип конкуренции и соревновательности, который дает шанс новому, оригинальному и «более здоровому».

Наконец, главное: Марк Цукерберг сосредоточил слишком много власти в одних — своих — руках. Эта власть беспрецедентная, безответственная и в корне антиамериканская.

При этом Хагс далек от того, чтобы выдавать своего бывшего партнера и соседа за сказочного злодея. Напротив, в его сюжете Марк — весьма драматический персонаж, чьи благие намерения плиточка за плиточкой складываются в дорогу к аду. Все, что он делает — вплоть до решения прикупить Instagram и WhatsApp — связано с его заботой о компании и благополучии людей, которые на него работают и доверяют ему свои деньги. По логике этого архетипического сюжета в финале — у самых адовых врат — мы можем ожидать перерождения милого гарвардского мальчика в чокнутого властелина мира, готового ради торжества добра уничтожить все.

К счастью — для нас и для мира — это мифологический сюжет. И Хагс сам на это намекает, предлагая в качестве метода борьбы со слепым фатумом довольно прозаическую и вполне прикладную вещь — дробление монополии.

По мнению Хагса, роковой ошибкой было то, что Федеральная торговая комиссия США (FTC) разрешила компании Цукерберга покупку WhatsApp и Instagram. Но что продано — то продано. И теперь надо действовать очень быстро. Очень быстро принимать решение о дроблении монополии — пока ФБ не интегрировал эти два сервиса полностью, сделав их фактически одним целым, после чего раздел компании станет гораздо более сложным делом.

Возможно, эта ургентность и та энергия, с которой Хагс продвигает идею дробления, произвела особое впечатление и на наблюдателей, и на руководство ФБ. Первым — также с колонкой в NYT — выступил глава отдела коммуникаций ФБ Ник Клегг, отвергнув идею дробления и предложив просто «ввести новые правила для интернета». За ним подтянулся и сам Марк, который с очаровательной непосредственностью предложил «взять деньгами». По его мнению, то, что ФБ — «большая компания» — это не проблема, а преимущество. Потому что «если для вас важны выборы, то вы наверняка хотите, чтобы такая богатая компания, как мы, могла инвестировать миллиарды в год на разработку защиты безопасности выборов». Марк, конечно, против разделения компании — зачем же портить такой замечательный бизнес? И вообще, все это попахивает «наказанием за успех».

Цукерберг, вероятно, прекрасно понимает, что за спиной у него — могучий тыл. Стоит признать монополией и подвергнуть антимонопольным процедурам ФБ, как следующие в очереди — монополист в области интернет-поиска Google и монополист в области интернет-торговли Amazon.

Хагс, кстати, упомянул эти две компании в своей колонке в контексте негативных последствий монополизации в сфере IT. Ничего оригинального: как и в случае с другими сферами, здесь основными проблемами оказываются отсутствие честного соревнования и препятствия для инноваций. Позицию Хагса можно даже немного усилить, отметив, что эти три компании не только полностью поглотили свои — огромные — сегменты интернет-рынка, но и, судя по судьбе Google+, заключили пакт о ненападении.

Что ж, это правда. Новые элиты такие же капиталисты, как и все прежние — сталелитейщики, машиностроители и операторы связи прежних эпох. Они такие же «акулы» — достаточно присмотреться к Амазону с его нечеловеческими прибылями и скотским отношением к рабочим и окружающей среде. Все, как было всегда, только с поправкой на «стерильность» серверных вместо грязи мануфактур и грохота цехов.

И так же, как все нормальные «акулы капитализма», новые бизнесы тяготеют к монополизации своих сегментов рынка.

Но новые монополии имеют некоторые особенности, которые лишь отчасти были присущи некоторым из «старых» монополий. Новые монополии контролируют не отдельные сферы производства — они контролируют личные данные и формируют картину мира миллиардов людей на планете.

Общение, получение и распространение информации — это тоже часть новейшей монополии. Которая, как любая классическая монополия, не позволяет прорасти рядом с собой каким-либо «альтернативам». Монополии возводят барьеры инновациям — это известно. Но если раньше это были исключительно промышленные проблемы — тормозился преимущественно технический прогресс, — то теперь речь идет о манипуляции человеческим сознанием и обществом. С чем-то подобным Америка сталкивалась в середине ХХ века, когда сформировались монополии в киноиндустрии. Но по сравнению с тем, что мы имеем в эпоху соцсетей, это были только цветочки. «Стандартное» кино, производимое монополиями, вытесняло творческий поиск в «альтернативу» и безденежье. Но это была беда только одной из сфер искусства, чье развитие тормозилось жаждой прибыли. В то время как стандартное пространство общения, контролируемое монополией, — это проблема человеческой культуры в целом.

Время субкультур прошло, когда эпоха web2.0 достигла расцвета. Теперь все живут в условиях совершенно одинаковых страничек на ФБ, которые никак нельзя кастомизировать согласно своим представлениям о прекрасном или хотя бы «крутом». Даже если вы организуете группу почитателей культа Ктулху — разумеется, вы организуете ее на ФБ, и каким бы оригинальным артом вы ее ни наполнили, она будет иметь вид странички на ФБ. Попытка создать что-то «оригинальное» или даже просто индивидуальное разбивается о стандартный интерфейс соцсети, которой «пользуются все». Предчувствие грядущей интернет-дистопии — утопии или антиутопии, в зависимости от степени оптимизма — связано именно с этой унификацией. Предложения организовываться в свои субкультуры-группы прямо здесь, на ФБ — смешно и грустно, потому что это сродни предложению завести свой собственный уютный прудик посреди Атлантического океана.

При отсутствии монополии на общение в интернете можно предположить появление и развитие «субкультурных» платформ, на которых будут собираться «группы по интересам», как это было какое-то время в эпоху развитого интернета накануне появления web2.0. Возвращение к подобному разнообразию на новом витке технологического прогресса — очевидные убытки для Марка, но новая возможность для культуры. Не только для развития технологий, хотя и для них тоже, но для прорывов в самой культуре человеческой.

Впрочем, позиция Хагса, который видит решение всех проблем в дроблении монополий и возвращении к честной конкуренции, небезупречна. Оздоровление общения и социальной среды в целом, к которому он взывает, вовсе не гарантируется разрушением монополии. Тому свидетельство — история с упомянутой выше монополией в американской киноиндустрии, которая находилась под контролем консерваторов-протестантов. После разрушения этой монополии киноиндустрия «пошла во все тяжкие», выплеснув на экраны то, что так долго не пропускала самоцензура монополии — секс и насилие. Которые отлично продавались и, возможно, именно этот факт и «сломал» эту монополию изнутри: публика хотела секса и насилия на экране и готова была за это платить. Вот такая «инновация», которая, впрочем, работает и генерирует профит по сей день.

Разделение монополий, возможно, прямо приводит к оздоровлению рынка. Но оно вовсе не гарантирует оздоровления продуктов и социальной среды в целом. На токсичном контенте — как и на продаже личных данных пользователей — делает деньги не только монополист Facebook. Так поступают все.

Насилие, порнография, хейтерство и торговля личными данными приносит прибыль Twitter и YouTube. Pinterest — пока единственное исключение из этого правила, которое несколько удивляет аналитиков, пишущих о Кремниевой долине. Но и они, кажется, заключают пари, как долго еще продержится эта последняя «этичная» соцсеть.

Тут можно повторить то, что уже говорилось неоднократно: интернет-бизнес и интернет-корпорации, сколько бы ни заявляли о том, что они «меняют мир», делают это старым испытанным способом — подсаживая мир на свой товар. До них мир таким образом меняли торговцы пряностями, табачные компании, макдональдс с кока-колой. И конкуренция — как точно подметили в издании ReCode — тут ничего не изменит.

Это возвращает нас к необходимости регуляции на интернет-рынке, которую Хагс считает неэффективным способом решения проблемы. Он уверен, что интернет-монополии не боятся «парочки новых правил», единственное, чего они по-настоящему боятся — антитрастового законодательства. Однако он не приводит ни одного убедительно аргумента в пользу того, что разделение монополии сможет убить сразу двух зайцев — оздоровить рынок и очистить воздух.

Так что вопрос о «новых правилах для интернета» остается актуальным. Какими должны быть эти правила? Как должен выглядеть контроль? Кто и как должен нести ответственность за алгоритмы, контент и личные данные? В чьих руках должна находиться кнопка, отвечающая за безопасность?

Ответов на эти вопросы пока нет, и Хагс их не дал. Но в чем с ним никак не поспоришь — в том, что от них задешево не откупишься. А потому не стоит брать у Марка деньгами.